Главная / Дневники / Станислав Борзых
15.12.2017 16:42
Дневник ctech
Обо мне
Мои друзья пишут
Избранное
Календарь
11.11.2013 12:13
Глобализация как смена парадигм
Глобализация как смена парадигм


Нельзя сказать, вслед за И.М. Губерманом, что людям, живущим сегодня, совершенно неинтересно то, что происходит у них на глазах. Верно как раз противоположное. Огромное количество публикаций, выступлений, дискуссий, программ, передач и прочих форм презентации материала доказывает то, что наши современники активно вовлечены в рассуждение на тему собственного места в истории. И, тем не менее, некоторые вещи остаются скрыты от глаз как научного сообщества, так и более широкой аудитории. И здесь известный поэт куда более проницателен, чем большинство из нас.
Вообще говоря, называть что-либо эпохой – это, по крайней мере отчасти, слишком смелое мероприятие. Всегда существует опасность промаха, даже более серьёзно – фатальной ошибки, когда совершенно прозаичные материи выдаются за что-то возвышенное, ломающее всякие стереотипы. И обычный чих напрасно считается предвестником угрожающей жизни болезни. Тем не менее, как нам представляется, сегодня мы не просто вправе, но и должны говорить не о «всего лишь» исторически важном моменте, а шире – именно о смене парадигм. Впрочем, позвольте вначале прояснить некоторые, критические, моменты.
Первое. Вряд ли кто-то сегодня станет спорить о том, что процессы глобализации приняли, по всей видимости, необратимый характер или хотя бы осязаемы. Мир стремительно объединяется, и взаимозависимость различных его частей только растёт, причём, скорее всего, не в арифметической, но в геометрической прогрессии. Тот факт, что люди нынче живут в едином для всех пространстве, следовательно, мало кого должен удивлять.
Второе. Как представляется, мир сегодня переживает невиданный по своим масштабам кризис, касающийся буквально всех сфер его жизни – от ценностей до структурных особенностей его функционирования. Конечно, нам могут возразить в том смысле, что наблюдается как раз обратное, и первое наше замечание является тому ярким свидетельством. Собственно говоря, здесь и обнаруживается некоторая слепота. Не замечать постоянных волнений, огромного количества странного поведения и просто безумств, по меньшей мере, недальновидно. Мы надеемся убедить нашего читателя, что слом имеет место, причём такой, аналогов которому в прошлом никогда не было.
Третье. Вопреки установившейся традиции мы не будем говорить о глобализации как о явлении холистичном, объемлющем все области существования человека и общества. В данной работе мы сосредоточим своё внимание исключительно на одном её аспекте, а именно – на гносеологическом модусе её функционирования. Впрочем, как станет ясно ниже, данная сторона её деятельности представляет собой тот базис, на котором строятся все прочие её характеристики.
Четвёртое. Рассуждать на такие темы, как смена парадигм, всегда проблематично. Главная загвоздка состоит в том, что принятие решения о публикации данного текста является прерогативой тех, кто живёт в мире старых представлений о мире, а, значит, нарочно или неосознанно препятствует его выходу в свет. Кроме того, более широкая аудитория, равно как и все остальные, невольно соглашается с китайским проклятием, желающим противнику жить в эпоху перемен. Status quo – это вещь слишком удобная, чтобы от неё просто так отказываться.
Пятое. В российской научной среде бытует мнение или, лучше сказать, представление о некотором правильном способе изложения мыслей, о каком-то специальном стиле. Мы не знаем, есть ли что-то похожее за границей, однако в нашей стране нечто подобное имеет место совершенно определённо. Грех публицистичности – наверное, один из тех смертельных, что может отравить жизнь любому учёному. В этой связи нам хочется сказать только одно. Если мы собираемся говорить о смене парадигм, то есть огромный резон в том, чтобы и повествовать о ней не так, как это принято.
И последнее, но не по значимости. Весьма сомнительно, чтобы мы сумели изложить новую парадигму так, как она того заслуживает и более – как она являет себя на самом деле, а не как мы её себе представляем. Люди, живущие на стыке эпох, неизбежно содержат в себе черты и прошлого, и настоящего. Как следствие – некоторая доля несогласованности в суждениях и мнениях. Впрочем, мы полагаем, что данное обстоятельство в реальности является определённого рода преимуществом, а не дискредитирующим элементом в нижеследующих размышлениях. Как бы оно ни было, важно понимать, что описать пока ещё только нарождающееся проблематично как само по себе, так и в приложении к другим, сопредельным задачам. Поэтому наши результаты окажутся обязательно неполными и неточными.
Теперь, имея всё перечисленное выше в виду, мы можем приступить к нашему изложению сегодняшнего положения дел. И следуя пятому замечанию, мы хотели бы привести один пример, который, на наш взгляд, подтверждает то, что нынче мы наблюдаем именно смену парадигм, а не что-либо иное.
Сегодня ни для кого не является секретом то, что при Интернет-поиске, как правило, первые результаты отсылают нас к сетевой энциклопедии Википедии. Этот проект возник сравнительно недавно, но уже стал чуть ли не доминирующим источником информации для огромного количества пользователей Веба. Действительно, имеющиеся там данные не просто поражают воображение, но и выступают в роли хорошего, а в некоторых случаях и превосходного помощника. Разумеется, она содержит далеко не всё, что может заинтересовать рядового человека и, тем более, специалиста, но, как известно, она постоянно пополняется новыми материалами, а также перманентно редактируется, что делает её ещё более полезной.
Кроме того, большинство людей, ею пользующихся, осведомлены о том, что написание статей в эту энциклопедию представляет собой открытый для абсолютно любого человека процесс. Т.е. каждый, вне зависимости от своей профессиональной квалификации, имеет полное право не только добавлять туда материалы, но и корректировать уже имеющиеся. Всё это, как может показаться на первый взгляд, должно было бы убить данное начинание на корню, потому что понятно, что профаны не обладают достаточным количеством знаний для того, чтобы проект успешно, но, самое главное, правильно функционировал. В конце концов, кому нужно справочное пособие, которое написано кем попало?
Реальность, однако, показала ошибочность подобной позиции. Фактически создатели Википедии – как её непосредственные руководители, так и те, кто наполняет её статьями – оказались не просто правы, но и некоторым непостижимым, волшебным образом изменили наше представление о том, какими должны быть энциклопедии в принципе. Преобладавший с восемнадцатого века взгляд на такие пособия как удел исключительно профессионалов сегодня заменяется другим подходом, реабилитирующим профанов в степени, до сих пор вряд ли даже казавшейся осуществимой в принципе.
Конечно, нам могут возразить в том смысле, что научное сообщество и сегодня продолжает относиться к Википедии, как к чему-то такому, что ещё не доказало свою эффективность и больше – своё право быть адекватным источником информации. Подобная надменность вообще свойственна всем устоявшимся и закрепившимся в общественном сознании социальным институтам. Но в том-то и дело, что данный проект существует и без одобрения учёных мужей. Причём составляет им серьёзную конкуренцию.
Однако такое положение вещей переворачивает существующие и пока ещё работающие паттерны познания с ног на голову. Ведь если мы теперь можем обращаться за помощью к тем, кого никто не уполномочивал правом быть специалистом в том или ином деле, то порядок, на котором до сих пор базировалась эпистемология мира, рушится на наших глазах. И вместо него возникает нечто совершенно новое, явно противоречащее тому, что было прежде.
В действительности данный процесс касается не только и даже не столько тех же справочных материалов, но и широкого круга других вопросов и тем. Люди спокойно и уверенно консультируются с теми, кого они не могут видеть и кого вряд ли когда-нибудь встретят, что называется вживую, и это не представляется чем-то диким. Напротив, подобное положение вещей становится нормой. А обращение за помощью к специалистам начинает рассматриваться как нечто странное. Разумеется, это не относится, например, к врачам или, скажем, строителям, но даже в данных сферах наблюдаются определённые подвижки.
Мы не хотим этим сказать, что профессионалы как таковые растворяются в огромной массе профанов. Наоборот, в консультирующей публике преобладают именно специалисты или, по крайней мере, те, кто действительно обладает полезной и нужной информацией. Но в том-то и дело – интересующаяся сторона не знает, кто скрывается за тем или иным никнеймом, и, тем более, не имеет никаких возможностей выяснить правду. Тем не менее, это не отменяет уже сложившейся и, надо отметить, высокой степени доверия к тому, что находится на просторах Интернета, за рядом уже набивших оскомину исключений.
В последнее время, как, впрочем, всегда в ситуациях перехода, участились сетования на то, что современная молодёжь совершенно чужда былым ценностям. Она, мол, и не читает, мало чем интересуется, и вообще желает только развлекаться и бездельничать. Надо отметить, что многие из этих упрёков в реальности не лишены оснований. Действительно, сегодняшние подростки и их более старшие товарищи не любят книг, плохо осведомлены о простейших научных фактах и да, они любят весело и беззаботно проводить время. В конце концов, кто откажет себе в таком удовольствии?
Но за всем этим фасадом кроется куда более серьёзная истина. Эти люди на самом деле совершенно другие. Совсем недавно бабушка автора данных строк поинтересовалась, почему у него на телефоне нет кнопок. В её сознании последние просто обязаны быть, иначе, как набирать номер абонента, которому желаешь позвонить? Понятно, что они не исчезли полностью – они всего лишь стали виртуальными, но это не отменяет того факта, что сегодня мы наблюдаем не просто расхождение между поколениями, но самую настоящую бездну, как это хорошо говорится в английском, но не переводимо на русский – немостовозводимую.
Большинство людей плохо, если вообще представляют себе масштабы этого раскола. Бытует – сразу отметим убогое – мнение о том, что и в прошлом отцы и дети плохо ладили друг с другом, и что подобное положение вещей временное: подурачатся и угомонятся. Но это в корне ошибочное представление, по крайней мере, для сегодняшнего дня. Потому что никаких эксцессов или диких плясок попросту нет – современная молодёжь не испытывает этот мир на прочность, но деятельно перестраивает его на новый лад.
Если включить телевизор и посмотреть на новости или же поинтересоваться происходящим сегодня в Интернете может сложиться впечатление, будто все разом сошли с ума. Революции, забастовки, убийства, пробки, ограбления, чистой воды безумства и многое другое случается с завидным постоянством, но, самое главное, мало кого удивляет. Обычная реакция на эту вакханалию иррациональности – это усталое пожимание плечами с непременным переключением канала или переходом на другой сайт.
Многие до сих пор спорят об источниках этого сумасшествия. Доминирующих версий две. Первая – всего этого стали просто больше показывать, и потому складывается неверное представление о том, что мир и вправду неизлечимо болен, хотя в реальности это, разумеется, не так. Вторая – люди действительно тронулись умом, но никто не знает, почему это произошло «как будто» на пустом месте. Оба варианта на самом деле содержат в себе, как это обычно и бывает, определённую долю истины. Но, как должно уже было стать ясно, мы придерживаемся второго взгляда. И вот почему.
Обычно забывают о том, что сегодня на Земле проживает невиданное никогда прежде количество людей. Семимиллиардная отметка, пройденная совсем недавно, сама по себе многое значит. Однако в совокупности с тем, что рост, пусть и замедляющийся, тем не менее, продолжается, данная цифра говорит о том, что прежние способы и механизмы взаимодействия между индивидами попросту перестали или же пока ещё только перестают работать. Положение к тому же усугубляется новыми технологиями, которые меняют наш подход к действительности настолько, что старые оценки и категории сегодня представляют собой в лучшем случае пустой багаж, в худшем – настоящее препятствие для дальнейшего нормального функционирования современного глобального сообщества, по крайней мере, в соответствии со старыми лекалами.
Нынешняя молодёжь действительно мало читает в привычном понимании данного слова. С другой стороны, она гораздо чаще по сравнению со старшими поколениями обращается к электронным ресурсам, доступным, между прочим, всякому, кто имеет на самом деле не столь огромный достаток. Разумеется, люди не стали богаче, наоборот, наблюдается некоторое обнищание человечества, но современные блага сами по себе стали более демократичны и, как следствие, к ним могут обращаться куда более широкие слои населения. И масштаб, и распространённость всего этого является беспрецедентным во всей истории. Однако давайте вернёмся к количеству индивидов на планете.
Должно быть понятно, что взаимодействие такого огромного массива человеческих тел необходимо некоторым образом регулировать. И это худо-бедно осуществляется прямо сейчас. Проблема, впрочем, состоит в том, что для подобной организации нужны совершенно новые технологии управления, а не те, к которым сегодня обращаются менеджеры самых разных сортов, кто, кстати, рекрутирован выполнять иные задачи. В итоге мы имеем то, что просто обязано было случиться – неразбериха и хаос, трудно поддающиеся хотя бы какой-нибудь корректировке, не говоря уже об установлении настоящего порядка.
Несмотря на знание того, что мир сегодня глобален – мы же в курсе, что какой-то там пенсионер в Германии любит уточек – современные лидеры продолжают действовать так, будто ничего подобного нет, а планета состоит из абсолютно самодостаточных образований, а именно государств, чьё появление представляет собой заслугу совершенно другой эпохи, имеющей лишь косвенное отношение к тому, что мы наблюдаем вокруг себя прямо сейчас.
В этой ситуации люди склонны поступать на свой страх и риск, что опять же неминуемо ведёт к дезинтеграции существовавшего прежде порядка и превращению всего мирового пространства в гигантскую лабораторию, где проводятся никем не контролируемые эксперименты по построению новой системы. Подобное происходит не осознанно – весьма проблематично полагать, будто у каждого человека есть адекватное представление о том, что представляет собой социальное пространство, его окружающее. Наоборот, все мы действуем буквально на ощупь, но именно из этого смешения воль, желаний, мечтаний, потребностей и их воплощения в жизнь, в конце концов, и возникает то, что всем нам и требуется – новое общество.
В этой связи уже не кажутся столь дикими и пугающими случаи с японцем, отрезавшем себе гениталии и продавшем их тем, кто хотел их попробовать. Или огромные очереди за очередным продуктом от компании Эппл, где люди занимают место за несколько дней вперёд до открытия магазина. Или слепая уверенность террористов-мусульман – особенно учитывая прогресс последних десятилетий – в том, что после подрыва себя вместе с неверными они обретут на небе восемьдесят девственниц. И это лишь малая толика того, что происходит каждый день.
В будущем мы будем наблюдать всё более странные и неподдающиеся – в рамках прежней системы ценностей – никакому объяснению поступки и дела такого огромного количества населения. И совершенно неважно, имеется ли убыль или увеличение числа граждан в какой-то конкретной стране, существенно то, сколько нас всего, а не на отдельных сегментах земной поверхности. Однако значит ли это, что мы действительно переживаем смену парадигм? И можем ли мы с уверенностью говорить о том, что она связана с процессами глобализации, а не с какими-либо другими подводными течениями, которые мы не заметили?
Давайте снова обратимся к примеру с Википедией. Вообще всё её функционирование основано на добровольных вкладах людей, которые хотят поместить тот или иной справочный материал на её просторы или же желают подправить, как им кажется, ошибочные сведения, уже размещённые кем-то иным. Собственно говоря, это всё. Конечно, изредка её основатель просит пожертвовать деньги для её дальнейшей работы, потому что сам проект абсолютно бесплатный и, более того, даже не коммерческий, но в остальном, как представляется, она существует благодаря поддержке, что называется, снизу, а не из шикарного офиса в модерновом небоскрёбе.
В советские время был снят замечательный мультфильм «Просто так». По ходу сюжета букет цветов передавался от одного персонажа к другому, что, по замыслу, учило людей и зверьё доброте, а также бескорыстности и готовности отдавать что-либо не за плату, а в силу хорошего отношения к миру и окружающим. Может показаться странным, что мы упомянули данное художественное произведение, однако оно хорошо показывает то, что вырисовывается на наших глазах в виде новой парадигмы.
Букет цветов – это всё-таки материальный объект, причём с ограниченным сроком годности, прискорбно, кстати, малым. Другие вещи также могут быть переданы безвозмездно. Впрочем, здесь важен совершенно иной аспект смены хозяев предмета, а именно его эмоциональная составляющая. Те чувства, которые пережили персонажи мультфильма, не поддаются исчислению, но они обладают более долгоиграющими последствиями по сравнению с другими переживаниями, будь то физические ощущения от прикосновений к стеблям и лепесткам, обонятельные радости и, разумеется, внешний вид самих цветов.
Собственно говоря, чувство того, что ты кому-то помог или принёс ему или ей позитивные эмоции, является достаточным основанием для отдачи чего-то «просто так». Помимо прочего задействуются также ощущения сопричастности, гордость от собственных знаний и намерений, а также многие другие переживания, обладание которыми улучшает настрой того, кто занимается, по сути, благотворительностью.
В силу того, что современные технологии позволяют людям связываться друг с другом на беспрецедентном до сих пор уровне, подобные обмены случаются всё чаще, потому что никто не отменял человеческую природу, склонную к такого рода интеракциям. Несмотря на то, что многие из нас сегодня проживают в совершенно искусственных условиях, внутри мы все остались теми же самыми и очень сильно похожими. И именно в этой связи встаёт основной вопрос данного текста.
Около десяти тысяч – историки могут нас поправить – лет назад в летописи человечества началась новая глава, не имевшая аналогов в прошлом. Её суть сводилась к тому, что люди стали организовываться в иерархические структуры, а не в сетевые, как это было принято прежде. Мир, в котором мы все нынче обитаем, есть целиком и полностью результат той самой революции. Потому что так устроено решительно всё в нашей жизни – от церкви до научного сообщества. Поэтому мы так любим составлять рейтинги, чертить диаграммы и вообще всячески сравнивать себя с окружающими в жёсткой системе главенства-подчинения.
Кроме того, данная перемена трансформировала наше отношение к реальности и привела к переосмыслению своего положения в ней. Приведём всего один пример, близкий автору вследствие его участия в описываемых далее процессах. Обычные люди плохо представляют себе, каким образом происходит отбор той или иной статьи на предмет её пригодности к публикации. Как и во всем остальном мире существуют издания престижные, где каждый учёный хотел бы видеть свои тексты, и, соответственно, не очень котирующиеся на данном рынке, где, по понятным причинам, видеть свою работу уже не столь желательно. Собственно, именно здесь и встаёт самый главный вопрос – почему одни журналы лучше других?
Как правило, предоставляются следующие обоснования подобному положению вещей. Вариант первый. Престижные издания лучше потому, что они проводят более тщательную проверку посылаемых им текстов. Фактически это означает наличие большого количество сит или, что то же самое, мелкозернистой решётки, не позволяющей пройти тем работам, которые того не заслуживают.
Вариант второй. Хорошие издания имеют большую читательскую аудиторию, что позволяет авторам распространить свои идеи в более широких масштабах, чем это они смогли бы сделать, имея дело с не столь популярными журналами. В таком случае учёный получает известность и оказывается способен транслировать свои достижения уже самостоятельно, без поддержки извне, хотя, разумеется, это самый идеальный случай.
Третий вариант. Вследствие огромной конкуренции маститые издания могут проводить дискриминационную – в положительном смысле этого слова – политику. Это помогает им печатать те тексты, которые имеют все шансы стать прорывными или, по крайней мере, те, которые способны вызвать заметную в научном сообществе реакцию. Таким образом можно поддерживать собственную репутацию и, вполне вероятно, но не обязательно, отгородить себя от всякого рода хлама.
Вообще говоря, нередко описанные альтернативы дополняют друг друга. Так тщательная проверка, по-видимому, должна ориентироваться на качество текста, причём в том числе и по параметру его потенциального воздействия на научное сообщество. А большая читательская аудитория, в целом, неплохо коррелирует с тем, что то или иное издание публикует на своих страницах. И так далее.
Существуют, естественно, и другие варианты, но это не самое главное. Суть описанных случаев состоит в том, что некто – в силу сложившихся правил – оценивает ту или иную статью. Вопрос в таком случае состоит в том, кто уполномочил этого судью в его власти, а также в том, каковы критерии его суждений. И вот тут начинается довольно странная история, которая, заметим кстати, касается куда более широкого спектра социальных ситуаций.
Обычно на эти вопросы отвечают следующим образом. Предполагается, что судья может выполнять свою работу, потому что имеет достаточную для этого квалификацию. А параметры его оценки известны всем, потому что они касаются таких качеств, как новизна, обоснованность выводов, логичность, уже упоминавшийся научный стиль написания и многих других. Казалось бы, в этом нет никаких проблем. И, тем не менее, это не так.
Первая касается полномочий судьи. Например, если кто-то стал профессором, то считается, что отныне он вправе оценивать труды тех, кто пока ещё это звание не получил, причём делать он это может до самой, что называется, гробовой доски. Мы нисколько не пытается кого-то принизить и, уж тем более, укорить, но, во-первых, далеко не все профессора умны настолько, чтобы выносить верные решения, а, во-вторых, сама по себе их позиция не гарантирует того, что впредь они избавлены от ошибок. Все люди имеют недостатки, и это касается, в том числе, и профессоров.
Второй составляющей данной проблемы является тот факт, что стать профессором можно только в том случае, если другие профессора одобрили присвоение этого звания. Как нетрудно убедиться, в таком случае возникает регрессия, результатом которой становится, по сути, нонсенс, потому что первый профессор должен был назначить себя в таком качестве сам, без оценки себя извне, т.е. без соответствующих полномочий. А это означает, что вся система базируется на весьма вольном допущении.
Вторая проблема отсылает нас к критериям оценки. Сложность заключается в том, что все они неквантифицируемы, т.е. не исчислимы в принципе. Конечно, мы можем, скажем, создать какую-нибудь шкалу, на одном конце которой окажутся великие произведения, а на другом – откровенный шлак, и расставить на ней отметки. Но этим вопрос не только не решается, но и усугубляется, потому что нам придётся в таком случае снова выносить суждения, т.е. создавать ситуацию аналогичную положению первого профессора. Опять же мы не пытаемся этим дискредитировать сложившуюся систему, но она именно такова, и исправить в ней что-либо в рамках работающих правил попросту нельзя.
Сегодня мы наблюдаем ломку этого порядка. Википедия, так, как она функционирует, в сущности, бросает вызов академическому сообществу. Во-первых, в ней отсутствует такая категория людей, как эксперты. Нет, разумеется, они там есть, но они больше похожи на коллективный разум, чем на формализованные институты оценки. Во-вторых, её работа основана не на том, что скажет по поводу той или иной статьи умудрённый опытом академик, а на обращении к ней и, что немаловажно, долгом существовании в неисправленном виде. И, в-третьих. Она допускает любые материалы, если только они не противоречат ряду базовых правил, разделяемых, как мы полагаем, всеми.
Нам могут возразить в том смысле, что Википедия и не претендует на научность или на то, чтобы делать открытия и изобретения. И отчасти так оно и есть. Но краудфандинг, на котором она основана, можно перенести и в другие сферы жизни, в том числе и на науку. Уже сегодня широко распространены проекты, действующие по принципу сотрудничества между многими людьми, и немалое их число посвящено именно поискам истины.
Кроме того, и это, пожалуй, самое существенное, Википедия работает, и то же самое касается многих других проектов. Нынче вряд ли кто-то станет спорить с тем, что обращение к её материалам – это вполне оправданный поступок, потому что информация, которая размещена на её постоянно растущих просторах, адекватно отражает описываемую ею реальность. Можно, конечно, приводить различного рода претензии, касающиеся формы подачи или стиля написания статей, но всё это пустое. Энциклопедия не просто состоялась, но и составляет мощную конкуренцию многим печатным своим аналогам, которые, заметим, пишутся профессионалами.
Недавним значительным приобретением на мировой поп-арене стал южнокорейский рэпер, покоривший сердца многих жителей Земли, разметив на Ютьюбе своё теперь уже широко известное видео. И вообще таких случаев становится больше с каждым днём. И здесь мы подходим к основному посылу данной статьи.
Представьте себе, что какой-нибудь пока ещё никому не известный учёный-любитель, отринутый всеми издательствами и журналами, размещает на просторах Сети свою статью, благо, что таких площадок более чем достаточно. Затем, по прошествии какого-то времени, его идеи попадают в широкий оборот и начинают разделяться огромным количеством людей, отметим, пока ещё не профессионалами. Далее они становятся настолько влиятельными, что теперь уже само академическое сообщество оказывается вынужденным к ним обращаться и признаёт-таки нашего самоучку. Невероятно? Нисколько.
Если исключить из данного сценария Интернет, то мы, вообще говоря, получим случаи Локка, Гоббса, Декарта и многих других, сегодня всеми признаваемых светил в науке. Ведь им не надо было выступать перед советами, получать степени и звания, корректировать свой стиль в соответствии с некоторыми стандартами и, уж тем более, на кого-то ссылаться. Всё, чем они занимались, было простым желанием понять и описать наблюдаемый ими мир. Точка. Результат, как всем известно, потрясающий.
Сегодня мы видим, как этот сценарий воплощается в жизнь. Не стоит, конечно, забывать о том, что многие исследования проводятся на сложных установках, требующих строгой регламентации своей деятельности. Кроме того, нельзя упускать из виду достижения наших предшественников и быть им благодарными. Всё это так, но вместе с тем нужно понимать, что мир меняется, и старая парадигма уступает место новой. Люди действительно согласуют свою жизнь не с правилами иерархии, хотя они, разумеется, никуда не исчезнут, пусть и будут представлять незначительный сегмент действительности, но в соответствии с принципами функционирования сети, причём как в её электронном воплощении, так и в социальном.
Может показаться странным, что мы на протяжении всего этого текста почти что не использовали слова «глобализация», хотя и вынесли его в заголовок. И в некотором смысле это наш пробел. Однако должно быть понятно, что описанные нами, а равно и многие другие явления и процессы современного мира, не попавшие в наше рассмотрение, представляют собой именно глобализацию, и вне неё вряд ли представимы. Таким образом, мы можем заключить, что она меняет парадигму существования человечества с иерархических принципов мышления и поведения на сетевые правила взаимодействия людей друг с другом. Как представляется, мы вполне обоснованно и, надеемся, убедительно доказали свою точку зрения.
Последнее, что мы хотели бы отметить. Глобализация – это процесс, что фактически означает, что мы пока ещё не видим её конечных результатов, но только их неясные очертания. То же самое касается и гносеологической перспективы её разворачивания. Сегодня крайне затруднительно говорить о том, какой будет новая парадигма. Однако это не отменяет того, что перемены имеют место быть, и что однажды мы окажемся в мире, устроенном по совершенно иным лекалам по сравнению с теми, к которым мы все привыкли.
Написать комментарий
26.11.2009 16:29
Человечество на распутье: образы будущего
Человечество на распутье: образы будущего

Что ждёт нас впереди? Какими мы станем в будущем? Что с нами будет? Эти вопросы неизменно задаёт себе человек. Но почему? Оттого ли, что знает, что у него есть завтра, оттого ли, что способен подняться над суетой сегодняшнего дня, оттого ли, что хочет, чтобы грядущее отличалось от настоящего?
В силу физиологических причин свинья не может увидеть небо. Но так ли это? Воображение сразу рисует неудобные для этого животного позы, в которых оно осуществит то, чего ему не позволяет его организм. Мы можем долго эксплуатировать свою буйную фантазию, однако при этом способны упустить из виду тот факт, что для свиньи неба не существует не потому, что его не видно, но потому, что оно не идентифицируемо, не различимо со всем тем, что находится над её головой. Лишь человек обладает возможностью отличать небо от всего остального. Ведь неба-то нет. Есть фокусировка взгляда, остановка поисков меток, прекращение блуждания глаз. И ровно таким же образом нет и будущего. Оно не с нами – оно только просматривается за горизонтом, за той зыбкой чертой, до которой нам никогда не дойти. И оттого оно манит нас, притягивает всё наше естество к себе, заволакивает недоступностью.
Нам известно, что однажды мы дойдём до того пункта, на который смотрели прежде. Но в то же самое мгновение он перестанет быть будущим и перейдёт в разряд настоящего. И мы вновь обратим свой взор за пределы своих нынешних способностей и опять станем думать о грядущем.
Во все века и эпохи люди, кто с тоской, кто с надеждой, обращали внимание на будущее. В европейской культуре, к которой большей частью относится и культура России, глядели вдаль со смешанными чувствами. С одной стороны, там обещал состояться Страшный суд, с другой стороны, после него, по крайней мере, праведникам и раскаявшимся грешниками предлагалась вечная жизнь, без боли и страха. Это вселяло надежду и делало время предсказуемым, хотя бы в том, что будущее состоится, и в том, что прошлого не вернуть. В буддизме и индуизме мир воспринимался как бесконечное повторение, а, следовательно, будущее было уже дано, стоило лишь обернуться назад. А насколько положительным или отрицательным оно должно было стать зависело от точки зрения и от собственных действий. В конфуцианстве и даосизме пытались вернуть Золотой век, переливавшийся всеми мыслимыми достоинствами, и оттого пытались вернуться назад, припасть жадными и ссохшимися губами к целительному источнику блаженства, который не мог появиться в реальности. Концепций времени, от которых, в конечном счёте, и зависит восприятие будущего, существует огромное множество. Но для нас важно нечто иное. А именно – отчего сегодня, в нашем мире, настолько остро встала проблема будущего?
Однако прежде чем мы заведём разговор о будущем, необходимо начать с настоящего. Каково оно? Всем понятно, что всякое действие рождается из другого. Так и настоящее есть родитель будущего. И по многим чертам, присущим нынешнему дню, мы способны судить о дне предстоящем. Большинство исследователей склонны полагать, что в современном мире действуют разнонаправленные процессы, которые можно обозначить единым словом – глобализация. В целом считается, что она представляет собой движение в сторону единого, т.е. глобального мира. Следовательно, единства пока не существует, а то время, когда оно будет достигнуто, и станет именоваться будущим. Впрочем, такие простые экстраполяции вряд ли помогут понять, чего нам ждать. Действительно, что значит целостность, нерасторжимость черт и свойств? Разве мы, люди, живём на разных планетах? Разве мы все нечеловеки? Разве не связаны мы друг с другом одним домом, одними ценностями и одним взглядом на мир и на себя в нём?
Разумеется, это тривиальные вопросы. Не беря в расчёт обособившихся от всего остального мира племён, которых становится всё меньше и меньше, мы имеем полное право утверждать то, что разные люди знают о существовании других представителей человечества. И как-то живут с этим осознанием, а потому свыклись с тем, что они не одиноки. Отсюда полярные точки зрения на чужаков, но и понимание того факта, что они похожи на нас. Таким образом, мы все пребываем в неких единых пространстве, времени и условиях, что с очевидностью говорит о том, что мир, по сути своей, наличествует в единственном числе. И даже если бы люди начали переселяться на иные планеты, это вряд ли бы серьёзно изменило наш способ и угол зрения на всех прочих.
Конечно, нам сразу возразят. Мол, обстоятельства, под которыми подразумевается климат, география, история, фенотипические черты, да мало ли что ещё, у всех различны, а потому нельзя сводить всех воедино. Таким критикам, скорее всего, кажется, что однажды мы все проснёмся одинаковыми, как внешне, так и внутренне, и будем отличаться друг от друга в лучшем случае полом, а то и вовсе станем представлять собой набор гермафродитов или того хуже: клонов – неразличимых человеческих единиц. Но в том-то всё и дело, что люди едины оттого, что непохожи. Если, скажем, я в кого-то влюблюсь, то это буду не я сам, а кто-то иной, точнее, иная. Себя я и так люблю, от себя мне, всё равно, никуда не деться.
Присмотримся к данной проблеме внимательнее. Для чего необходимо разнообразие? Во-первых, оно нужно, чтобы общаться друг с другом. В большинстве люди не практикуют беседы с самими собой, и даже если и совершают нечто подобное, то выставляют своего собеседника чем-то отличным от себя самого. В любом разговоре самым существенным является элемент новизны. А себя мы знаем так хорошо, что вряд ли станем заговаривать с собой. Подобный жест обессмысливается изначально. К тому же всегда проще будет провести внутренний диалог, не нарушая тишины окружающего мира.
Во-вторых, оно необходимо для того, чтобы отличать себя от всех остальных. Представьте, что вы выходите на улицу, где сплошь и рядом встречаете свои зеркальные отражения. Зачем, спрашивается, вообще тогда появляться на глаза чужим, если ничего особенного, опять же нового вы не увидите, кроме самого себя, совершающего подобные вашим действия? Вообразите, что объявляют о победе на выборах президента в таком обществе. Броситесь ли вы к экрану, чтобы посмотреть, кто это такой? Нет, конечно. Потому что он – точная ваша копия, потому что он получил сто процентов голосов, потому что его программа – это ваша программа. Такой социум был бы самым унылым из всех возможных. А единственное, что человек переносит с гигантским трудом – это скука. При однообразии она обеспечена на все времена.
В-третьих, для непредсказуемости. Казалось бы, людям свойственно желание постоянства. Точный прогноз – это отсутствие нежелательных последствий. Если объявили о том, что дождя не будет, вы не берёте с собой зонт. И если он вдруг случается, вы промокаете. Но, вот, закавыка. Если знать будущее, оно перестанет к себе притягивать. Потому что, по сути, станет известным вам настоящим, только расположенным дальше. Зачем бежать по пустыне, выискивая новые ландшафты – она везде пустыня? К чему стремиться, если результат известен заранее? Разумеется, человек знает, что он умрёт – когда-то – но это знание не включает в себя всего того, что произойдёт с ним с момента рождения до самой гибели. Это позволяет банальности предстоящего стать сюрпризом, интригой неизвестного. Значит ли это, что настоящее скучно? Нет и ещё раз нет. Оно само стало понятным только сейчас и к тому же постоянно уводит нас за горизонт, далёкий и непредсказуемый.
Обобщая вышеизложенное, мы должны признать, что для человека важен именно элемент новизны, непрогнозируемости, непредставляемости. Потому что может быть хуже, но может и лучше, а может и вовсе остаться таким, каким и было. И это последнее – самое плохое, что вообще способно произойти.
Вторую сторону глобализации можно обозначить как взаимность. Недаром говорят о взаимодополняемости, о взаимовлиянии, о взаимодействии, о взаимопроникновении. Что бы ни случалось на поверхностном уровне, внутри мы увидим именно взаимность. Как её понять?
Наилучшей иллюстрацией может послужить взаимность в любви. Для её реализации требуется соблюдение трёх условий. Первое. Количество субъектов любви просто обязано превышать две единицы. Если, скажем, я люблю самого себя, то налицо присутствие самолюбия, но не взаимности. Опять же, допустим, в семье, где наблюдается гармония и порядок, все друг друга любят, хотя численный её состав превышает необходимый минимум. Второе. Каждый участник действа любит не кого-то на стороне, но своего визави. Если Маша любит Мишу, а Миша – Дашу, то взаимности не получается, хотя любовь очевидна. Важно также, чтобы любовь не вращалась по кругу, в итоге приходя в изначальный пункт отправления, но сразу же направлялась к первоисточнику. И третье. Рассматриваемые личности именно любят, а не, предположим, импонируют друг другу, сопереживают или сочувствуют. Качество имеющегося чувства дотягивает до любви – и никак иначе. Таким образом, взаимность содержит в себе два имплицитных свойства – различие и схожесть.
Применяя эти условия и качества в отношении глобализации, мы получаем истинную картину того, что должно произойти в будущем. Изучим их по порядку. Имеется ли сегодня первое условие? Разумеется. Как количество людей, так и количество культур и обществ на нынешний момент не просто превышает, но неоспоримо превосходит требуемое число. Впрочем, есть тут и небольшая загвоздка. Процессы, которые повсюду именуют глобализацией, скорее, напоминают универсализацию и унификацию. Люди кушают, смотрят, носят, посещают, даже думают одно и то же. И связано это, прежде всего, с тем, каким Запад хочет видеть весь остальной мир. Победив сначала в колониях, а затем в холодной войне, он не оставил другим выбора и теперь не требует, но безальтернативно предлагает свой стиль жизни, хоть и подаёт это под соусом мультикультурализма и уважения к мнению других. В широкой перспективе подобные шаги ведут исключительно в гомогенный мир, раскрашенный западной палитрой. Всё это, в конечном счёте, будет означать только одно – отсутствие Другого и бесконечное присутствие Такого же, как я сам, т.е. сообщество клонов, но уже мировое, а не местечковое.
Второе условие тоже соблюдается, но в несколько модифицированном виде. При наличии такого колоссального количества пока непохожих друг на друга людей, мы всё ещё продолжаем делить незнакомцев и знакомых на чужаков и своих. Мы выборочны в своих отношениях, что негативно сказывается на общем ходе глобализации. Нельзя добиться взаимности от остальных, если эти остальные градуируются по принципу симпатии и антипатии, классифицируются как враги и друзья.
Третье условие снова демонстрирует наличие потенциала, но не реализовавшуюся возможность. Любви в мире по-настоящему много, зачастую она даже переливается через край, захлёстывая всех на своём пути. Но проблема состоит в том, что она, во-первых, выборочна, как мы уже указали, а, во-вторых, бродит кругами, нередко вообще не возвращаясь к отправителю. Аналогичная ситуация и с прочими чувствами. Поэтому данное условие не соблюдается принципиально – то, что мы носим в своих сердцах, разительно отличает нас друг от друга.
Что касается различия и схожести, то они, разумеется, также присутствуют в современном мире. Однако, как и в случае с тремя условиями, понимают и истолковываются некорректно, в духе старого мира, мира прошлого. Различие осмысляется зачастую сугубо фенотипически, что бы ни говорили о единстве рас и народов сторонники глобализации и демократии. До сих пор сохраняются черты ксенофобии, национализма в худших его проявлениях и нередко фашизма. Люди акцентируют своё внимание, скорее, на отличительных характеристиках, чем на том, что их роднит друг с другом. С одной стороны, в этом нет ничего плохого – мы и вправду не являемся зеркальными отражениями других представителей человечества, мы проживаем в иных по сравнению с ними условиях, да и думаем не так, как они. С другой стороны, глобализация обозначает в таком случае нивелировку культур с тем, чтобы они стали подобны друг другу. Но это тупиковый путь. Он ведёт к выравниванию ландшафта вместо того, чтобы сделать горы, холмы, поля и леса равными в нашем восприятии. Никто не плох и не хорош, все различны.
Всё это наталкивает нас на один дополнительный критерий взаимности. Она предполагает равенство, а не доминирование или подчинение. Нельзя любить больше или меньше. Можно либо любить, либо нет. Если кто-либо влюблён, то это априори означает, что он считает предмет своей любви равным себе, достойным себе, а то и вовсе возвышает его над собой, воздвигает на пьедестал, сам становясь ниже.
Данное положение имеет отношение и к схожести. Несмотря на многочисленные старания либералов люди сегодня не чувствуют себя своими среди чужаков. Они стыдятся или, наоборот, гордятся своим происхождением, местом проживания, цветом кожи, достатком, социальным статусом, интеллектуальным потенциалом и т.д. Это разъединяет их, не оставляя места для взаимности. Вместо того чтобы апеллировать к чувству собственного достоинства и пытаться перенести его на Другого, сегодняшняя модель мира, напротив, игнорирует единство человечества, указывая лишь на материальные его признаки – общую среду обитания, общие проблемы и общие, довольно призрачные, задачи. Таким образом, мы можем заключить следующее. Глобализация в её нынешнем понимании не соответствует своему глубинному смыслу. Что это значит? Вначале мы рассмотрим, что она представляет собой на данное время, а затем перейдём к тому, что будет с нею завтра.
Как мы уже написали выше, будущее рождается уже сегодня. И многие черты нынешнего времени достанутся в наследство грядущему. Поэтому вопрос о том, чем является глобализация, сегодня не только правомерен, но и необходим для решения наших задач.
Итак. Какова глобализация? Представьте себе такую картину. На огромной площади идёт строительство дома. Вокруг снуют рабочие, над головами проносятся стрелы кранов, стоит невыносимый гул, разносятся команды, звучат сигналы к обеду и к окончанию смены. На земле, то тут, то там валяются кирпичи, стальные балки, черепица, металлические листы, брёвна и прочее. Казалось бы, обычная зарисовка любой более или менее крупной стройки. Но не совсем так. Уточним. С разных сторон используются разные приспособления – где-то экскаваторы, а где-то лопаты, в одном месте считают в сантиметрах, а в другом – в дюймах, над каким-то участком льёт ливень, а над соседним висит неподвижное жаркое солнце и т.п.
Человечество всегда стремилось к какой-либо цели. Ни один индивид не в силах переносить бессмысленность бытия. В одном обществе составить график работ довольно просто – необходимо согласовать воли более или менее одинаково воспитанных людей и приободрить их, внушив им надежду. Но, к сожалению, провернуть подобное со всеми представляется почти неразрешимой задачей. Что происходит сегодня? Нынче архитекторы, которые худо-бедно ладят друг с другом, решили пойти по механическому пути уравнения стандартов. Они полагают, что сначала нужно ввести общие правила и нормы, а уж потом данные преобразования позволят им составить и общий план.
Здесь очевидны несколько ошибок. Первая. Совсем не ясно, чьи стандарты принимать за основу, а чьи подчинить первым или вовсе нейтрализовать. Но с этой сложностью вроде бы современный истеблишмент справляется – единые единицы измерений, господствующий английский язык, англосаксонские правила ведения бизнеса, католический календарь и многое-многое другое. Вместе с тем неочевидно, что даже нормы удастся сделать едиными для всех. В конечном счёте, люди проживают в разных часовых поясах, а объединить их в один, как это осуществили в Китае, не получится хотя бы потому, что Земля вертится, и день с ночью не могут существовать в одно время. И ладно бы только это. Как, например, согласовать различные культуры? На это возражение у современной элиты имеется готовый ответ – по сути, он сводится к насильственной или добровольной вестернизации с некоторыми вкраплениями из гигантского наследия всех прочих культур.
Вторая ошибка. Бесспорно, что, пусть даже и принятые демократическим или каким-либо иным справедливым путём (а справедливость тоже везде, надо полагать, разная) стандарты могут оказаться абсолютно недействительными на инородной почве и наглухо забуксовать. Но и если, что совсем невероятно, но чем чёрт не шутит, удастся неизъяснимым пока способом учесть особенности всех и каждого в этих самых нормах, это тоже вызовет проблемы. Допустим, всем нравится синий цвет – что ж, красим всё в синий, но ведь обязательно найдётся человек, которому захочется красного, а его-то как раз и не будет.
И последняя ошибка. Строго обязательно учитывать особенности разных почв и климатических аномалий. Унифицировать что-то в данном отношении означает лишь уничтожить Землю как живую планету. Не всем пригодится гвоздь в кармане, а лишь некоторым.
Следовательно, универсализировать общее для всех землян пространство не получится, как и не удастся организовать единые стандарты и правила. Но поэксплуатируем нашу фантазию ещё чуть-чуть. Допустим каким-то невероятным, лучше сказать – волшебным образом они оказались составленными. Что дальше? А ничего. Из того, что повсюду в мире строят одинаковым образом, ещё не следует единый план. Да, окажутся возможными замена лопат на экскаваторы, дюймов – на сантиметры и даже разгон облаков и системы охлаждения воздуха. Что с того? Вопрос ведь состоит не в том, как строить, но что. А для этого надо определиться, какой котлован рыть, рассчитать нагрузку на почву, выяснить будущее количество этажей, понять, каким будет декор – всего и не перечислишь.
Все предыдущие размышления обрисовали то, что творится на наших глазах. Глобализация сегодня означает процесс унификации правил, что, как считается, приведёт и к одинаковому мышлению. Но подобное решение нынешней проблемы приведёт либо к отказу от строительства общего дома, и мы по-прежнему будем разделены улицами и кварталами, либо к полной неразберихе общего плана, и всё перевернётся с ног на голову, и всем достанется совершенно разное, но далеко не равное. По сути, происходит и то, и другое одновременно. Нам постоянно твердят о том, что у каждого теперь есть возможность изменить свою судьбу, приправляя подобные заверения счастливыми историями единичных успехов. Но скажите это бедняку в фавеле, и он плюнет вам в лицо, и, как ни странно, будет на все сто процентов прав. Потому что для него глобализация означает лишь смрад помоек и кишащие клопами коробки, которые он называет домом. А дальше в его жизни нищета, нищета и ещё раз нищета.
В капиталистическом мировоззрении есть такой пункт: конкуренция выгодна всем. На данном положении основана и глобализация, по крайней мере, в её нынешнем виде. Это означает, что люди могут получить лучшие товары и услуги по меньшей цене. К сожалению, это значит также и то, что неудачники выбрасываются за борт. Образуется всего лишь новая система ранжирования, в которой одни оказываются победителями, а все прочие, а их гораздо больше, - проигравшими. В современной структуре, которая ко всем прочим своим злоключения пока ещё не до конца сформировалась, нет равенства, одного из условий взаимности.
Но, может быть, мы ошибаемся и есть единый план строительства, но в силу объективных или субъективных причин он нами не просматривается? После того, как один небезызвестный философ заявил о конце истории, у многих сложилось впечатление и ощущение бессмысленности своего существования. Запад столетиями переживал внутренний раскол, затем завоёвывал мир, а после Второй Мировой Войны сражался с коммунизмом. Ныне у него нет цели. На повестку дня снова поднимаются задачи обуздания России, Китая, Ирана. Т.е. он вновь ищет противников. Он не в силах жить в состоянии мира – совсем в духе одного из столпов западной философии. Для него мир, т.е. отсутствие войны – худшее из зол. В таком положении он не способен мобилизовываться, теряет свою пассионарность. Но самое плохое состоит в том, что он потерял свою уверенность. Европейцы постоянно оправдываются перед бывшими колониями, скорбят по погибшим в годы Холокоста, проклинают фашизм и нацизм, позволяют строить у себя дома мечети и буддийские храмы. И всё бы ничего, если бы не одно «но» - они не знают, что предложить миру нового. Тот старый их звериный облик, хотя и не был симпатичен остальному населению Земли, всё же был понятен. Он означал определённое будущее – унификацию и подчинение. И вот оно наступило. И в этих условиях они умудряются быть ростовщиком, у которого скопились несметные сокровища, недоступные всем прочим, и который не знает и не уверен, кому их дать и за что. Итог – девальвация этих ценностей (как самой европейской культуры, даже в своих собственных рамках, так и сбережений).
Американцы и другие новоевропейцы не так плаксивы. Как раз напротив – они бряцают оружием и потчуют ни в чём неповинные народы якобы применимой ко всем и вся, а к тому же приводящей к счастью вакциной демократии и капитализма. Они пассионарны, они на коне. Но, увы, они не понимают того простого и очевидного факта, что их прививки никому не нужны, даже вредны; что время изменилось, и люди не молят о помощи; что нынче надо предлагать то, что устраивало бы уже не только их, но и более широкие массы земного населения. Как следствие они допускают многочисленные ошибки и просчёты, за которые платят как они сами, так и весь остальной мир, примером чему может служить последний финансовый кризис.
Одним словом, мы оказались в ситуации тупика, когда что-то строилось, и вроде бы даже просматривался смутный план предполагаемого результата, но в итоге выяснилось, что возводили нечто иное, а что именно – никто не знает. Разумеется, деятельность по поводу унификации правил крайне важна, но лишь до некоторого предела. Взаимность не терпит одинаковости, она хочет схожести, а это две большие разницы. И здесь нам, как нельзя кстати, пригодится выявление причин постигшего всё человечества кризиса.
Откуда он вообще взялся? Во-первых, нужно упомянуть об объективных причинах такого положения вещей. Первая. Запад победил в холодной войне. Это может, как нравится, так и нет, но правда, увы, такова: Советский Союз оказался неспособен продолжать ни гонку вооружений, ни идеологическую пропитку мозгов своих собственных сторонников. Как следствие мир попал в сети единственного оставшегося мировоззрения, без какой-либо внятной альтернативы. В этом смысле конец истории и впрямь случился. Подобная ситуация плоха не столько тем, что не содержит в себе необходимого интеллектуального манёвра, а тем, что являет его иллюзию. Когда мы читаем в книгах зарубежных мыслителей, как плох Запад, мы невольно выдавливаем из себя скупую слезу и умиляемся их свободе слова. Но эта свобода липовая. Их умственный аппарат не позволяет выйти за рамки уже сложившейся парадигмы, которая, между прочим, и основана на критике. Всё сравнивается и проверяется западными лекалами, объявленными чуть ли не божественными. В этом отношении более или мене чёткая критика, направленная на основы буржуазного общества, вообще не способна зародиться. И потому люди ругают Запад, используя его собственные аргументы, тем самым лишний раз подтверждая его полное доминирование. Настоящего же, пусть даже и слабого возражения просто нет.
Отсюда возникает следующая проблема: растёт число протестов. Мы видим их всюду – прежде всего, конечно, в виде ислама. Но данная религия, как, впрочем, и любая другая, вынуждена жить в мире, построенном Западом, а оттого играть по его правилам, привлекая для борьбы ресурсы, заработанные в русле соответствующего мировоззрения. Это лишает её истинного духа. Потому что религия обязана заботиться не о мире земном, но о мире горнем, а светская по характеру идеология Запада подрывает её авторитет в данном начинании. Что может ответить мусульманин, когда ему говорят о превосходстве ислама? Да, ничего. Он разозлится, оттого что он ХОЧЕТ жить так, как живут его религиозные противники, а, следовательно, он уже не представляет угрозы для господствующего взгляда на мир. Движения попроще и поскромнее вообще вряд ли что-то могут предложить. Например, антиглобалисты – это девственные в смысле логического мышления подростки. Критикуя глобализацию, которую они, надо сказать, понимают довольно превратно, они привлекают инструментарий своих противников. К тому же они, по-видимому, никак не в состоянии договориться друг с другом и выработать общую программу действий, эффективную и последовательную.
Помахивая конфеткой перед лицами, изголодавшимися по сахару, Запад представлялся многим этаким раем, садом удовольствий и гедонизма. Но оказалось, что конфетка – это сплошь химические соединения с трудно выговариваемыми названиями, а ко всему прочему её ещё нужно заработать, что ой как непросто. Разрушив в одночасье весь прежний уклад, миллионные массы вынуждены были жить по новым законам. А новичкам, как известно, надо бороться за место под солнцем с теми, кто уже давно участвует в соревновании, а потому успел далеко уйти вперёд. И плюс к тому обострилось противостояние в стане самих новобранцев. За повседневной, рутинной и жестокой конкуренцией прошли годы, и бывшие когда-то актуальными навыки инакомыслия пропали, испарились, поистёрлись и пообтрепались. В общем, стали непригодными. А это значит, что стоит принимать мир таким, каков он есть, и не пытаться его перестроить. Одним словом, люди смирились.
В качестве второй следует назвать информационную революцию. На видимой стороне луны она означала увеличение количества проводов в городах и за их пределами, новые станции связи и новые инструменты получения и накопления знаний. Зато на обратной стороне обнаружились совершенно потрясающие вещи: Запад вторично завоевал мир. На этот раз благодаря молодёжи и приучению к зависимости от соответствующих технологий. Запад сумел убедить всё остальное человечество в том, что информацию можно и нужно копировать, переиначивать, компилировать с другими сведениями, короче, в том, что ею необходимо манипулировать. И в этом деле он снова стал ключевым игроком. В конечном счете, именно им контролируются основные потоки как уже имеющихся данных, так и вновь возникающих.
Это, в свою очередь, позволило Западу настоять на том, что информация первична, что, обладая ею, можно руководить всем и вся. Как следствие материальная сфера человеческой жизни стала уходить в прошлое. Возникли многочисленные виртуальные миры, гораздо более привлекательные и симпатичные по сравнению с реальностью. Разумеется, всё это ещё не означало полного ухода в виртуальный мир, но огромный шаг в данном направлении всё-таки был сделан. Причём движение продолжается – уже слышны разговоры о том, чтобы копировать человеческую сущность на некий носитель информации и заставить или, как говорится, дать возможность индивиду выбрать между бытием в теле и бытием в виде какого-то нематериального образования. Конечно, это полная чушь. Плоть неотделима от души и составляет с ней объективное и далеко не случайное единство. Всё это ведёт к примирению реальной жизни с тем идеалом, который всячески пропагандируется. В конечном счёте, настоящее становится передышкой, переходом, пусть грязным и безрадостным, но сулящим попадание в желаемое состояние. Одним словом, Запад создал второе христианство.
Ещё одним последствием перехода жизни на информационные рельсы стало создание виртуального финансового сектора. Сегодня, когда пишутся эти строки, мы наблюдаем неизбежный крах подобных действий. Начать хотя бы с того, что многие люди потеряли свои сбережения без видимых объективных причин. Приведём пример. Скажем, некая нефтяная компания утратила огромную часть своей стоимости. Почему? Она перестала добывать нефть? У неё накопились долги? Она неэффективна? У неё больше нет дополнительных месторождений, и она успела уже всё выработать? На все эти вопросы есть один ответ – нет. Человек, имевший свою долю её акций, оказался банкротом, не в силу объективных причин, но благодаря колебаниям рынка, на которые он никак не может повлиять и которые не подчиняются никаким законам. И так со многими и многими другими отраслями экономики. И случается подобное потому, что система перевода и изъятия денег слишком проста и находится в руках тех, кто богат, т.е. в руках Запада. Да, он тоже пострадал от собственного эгоизма, алчности и жадности, но именно он виновен в том, что другие стали такими же, как и он. Человеческая природа, отданная во власть низменных влечений и жажды наживы, неизменно становится скотской, ею управляют эмоции, а не разум, она перестаёт считаться с окружающими её людьми, стремясь подмять под себя как можно больше. Во многом электронные биржи поспособствовали тому, что каждый получил возможность участвовать во всеобщей вакханалии безнаказанности и вседозволенности.
И третья причина. Запад оказался неготовым к победе. У него не было нормального и внятного плана по обустройству мира. Вспомним хотя бы события, происходившие в России в 90-х годах прошлого столетия. Рекомендации крупных экономических структур обвалили и без того хилую хозяйственную систему Советского Союза, они не были рассчитаны ни на что, кроме повторения уже пройденного, а потому и бессмысленного. Ни национальные особенности, ни местный колорит не учитывались чиновниками от соответствующих организаций. Можно, конечно, говорить о том, что это было сделано нарочно, чтобы доконать своего врага, но почему же тогда те же самые рецепты предлагались будущим членам Североатлантического блока? Нахлынувшая после победы эйфория помогла на какое-то время остановить Западу уже начавшееся разложение, но не спасло его.
Данное последствие было не единственным сюрпризом. Как грибы после дождя стали множится межэтнические конфликты. Старая тактика их сдерживания никуда не исчезла – просто прежние игроки перестали быть дееспособными и гасить их в самом зародыше, а Запад не сумел или не захотел заняться ими вплотную. К тому же прошлые методы их урегулирования оказались неэффективными – партизанская война стала настоящим проклятием для победителей. И не грех вспомнить о некоторых «проколах» Запада, которые по здравому размышлению абсолютно логичны и ожидаемы. Например, талибы. Вскормленные Соединёнными Штатами они превратились в кость в горле, а апофеоз их деятельности красочно транслировался по всему миру в прямом эфире, и телезрители могли, жуя попкорн и попивая Кока-колу, наслаждаться ни с чем не сравнимым спектаклем.
На самом деле мир превзошёл все возможности Запада по его перевариванию. И это привело часть думающей публики в данной части света к осознанию кризиса основ их же цивилизации. Многочисленные прогнозы о том, что Земля скоро не выдержит, а человечество перестанет быть самим собой, имели много ценной информации, но, к счастью, были ложны. Единственным здравым зерном в таких апокалиптических картинах было признание следующего факта – жители планеты не хотят жить одинаково, они жаждут различий, которые в рамках западной цивилизации настойчиво сводились к модификациям, т.е. к моде, а не к настоящему несходству.
Таким образом, вечно уверенный в себе и своих способностях Запад загнал себя в угол обычным человеческим несовершенством. Он думал, что всё предугадает, всё рассчитает и расставит по полочкам, но мир жестоко напомнил ему о том, что так не бывает. К сожалению, Запад до сих пор продолжает мыслить категориями принципиально невозможного порядка по прошлым своим зарисовкам, и, как мы выяснили выше, остальное человечество к нему присоединилось.
Мы уже и не говорим о том, что существуют и другие проблемы человечества – голод, экологическое благополучие, войны, техногенные катастрофы, отходы жизнедеятельности и т.д. Все они лишь усугубляют ситуацию, оставляют ещё меньше шансов решить главную задачу, вставшую перед людьми именно теперь.
Какой вывод напрашивается после рассмотрения объективных причин сегодняшнего кризиса? Важно понять, что тупик, как и разруха, находится не где-то конкретно и чётко, но преимущественно в головах людей. Это кризис мировоззрения, на чём мы упорно настаивали все предыдущие абзацы. Проблема состоит в том, что к моменту победы в холодной войне, в условиях начавшейся информационной революции Запад успел довольно ощутимо подгнить. Он оказался не в силах продолжать борьбу за построение рая на Земле, выяснив для себя, что это невозможно. И когда эйфория от победы улетучилась, он был полностью подавлен как внутренними, так и вновь явленными внешними проблемами. И не зная, что со всем этим делать и к чему идти, он пошёл по наиболее простому пути – корректировке методов. Усугубившееся в последнее время положение всех жителей планеты лишний раз подтверждает, что человечеству необходимо цель, а не средства её достижения. Точнее, последние менее важны, чем первая.
Нынешняя ситуация уникальна, как с точки зрения своей глубины, так и с точки зрения возможностей. В целом, люди оказались в страшном мировоззренческом кризисе, который был обусловлен системными неполадками. Об ошибках Запада мы рассказали, настала очередь субъективных причин, которые носят более абстрактный, но оттого не менее действенный характер.
Первая причина заключается в проблеме выбора. На первый взгляд кажется, что люди лишились его после окончания холодной войны. Но если присмотреться к возникшей ситуации внимательнее мы должны констатировать, что не всё так просто. Запад, разумеется, при любой удобной возможности громогласно объявлял о свободе выбора, о том, что теперь человек вправе и, главное, в состоянии сравнить разные мнения и выработать своё собственное. Но, как бы банально это не звучало, выбор осуществлялся в рамках единственного выжившего мировоззрения, что по определению не вело ни к какой свободе. Конечно, сохранились многочисленные чистые островки, которые не успели загрязнить ни капитализмом, ни демократией (особенно в западном их понимании), но они таяли как масло на свету. И даже если их не трогали непосредственно, их заставляли считаться с собой с помощью иных средств и в силу объективных причин. Но это одна сторона медали. Вторая состоит в том, что выбор утомителен. Многим известно удручающее состояние духа, когда необходимо выбрать между одинаковыми, по сути, товарами. Какой из них предпочесть, когда различия между ними минимальны? Неизвестно. И чем больше предлагается наименований, тем сложнее становится задача. Не надо думать о том, что нечто подобное не угрожает системе взглядов на мир. От их количества, конкретно – от их доступности зависит адекватность всего нашего существования.
После холодной войны мировоззрений стало так много, что они застопорили естественный процесс выбора. Это привело к тому, что люди стали отказывать себе в выборе, лишая тем самым себя и свободы. Что обычно происходило в жизни отдельного человека? Как правило, он не маялся с тем, как он будет смотреть на мир всю свою жизнь, потому что выбирать было не из чего – существовал строго ограниченный набор артикулов, за каждым из которых стояло некое бытие, прозрачное и ясное. Предсказуемость была почти полная. Но затем перед индивидом (именно так, оттого что его оставили наедине с самим собой) раскрыли каталог возможных путей, и он заблудился в картинках и подписях к ним. Слишком многое оказалось неизвестным. И потому страшным.
Конечно, можно возразить на это следующим аргументом: Запад, мол, давно пребывает в такой ситуации. Но подобное утверждение не совсем корректно. Многообразие – черта, появившаяся недавно, как на Западе, так и вне его пределов. Особенно выбор массовый. Прежде к нему были причастны некоторые, но далеко не все. Перед большинством он открыл свои объятия недавно. Опять же в силу той самой информационной волны.
Но самое забавное заключается в том, что выбор только кажется всепоглощающим, предлагающим все варианты. На самом деле он весьма скромен – либо влиться в ряды сомневающихся, либо стать асоциальным, что, в принципе, сводится к одному и тому же. Именно поэтому в последнее время нарастает влияние религий – они отбирают у человека выбор, и тот соглашается с ними.
И последнее по данному пункту. Свобода ценна только тогда, когда она на что-то тратится, когда её к чему-то применяют. Бесконечное число модификаций одного и того же лишает нас в
Написать комментарий
24.11.2009 14:08
Человек в лабиринте идентичностей
Человек в лабиринте идентичностей

Любое исследование начинается с вопроса самому себе. Без этого вопрошания невозможна ни одна серьёзная работа. Но как быть, если ключевой элемент поставленной задачи так многогранен и противоречив, как человек? Что делать, если он изо всех сил сопротивляется тому, чтобы его препарировали научными методами на мертвенно бледном столе чистого разума? Ведь этот самый человек живёт в каждом из нас. Он царапается и кусается и не желает выходить наружу.
На самом деле проблема, по-видимому, заключается не в невозможности взглянуть на себя со стороны, но в боязни это сделать. То, что мы в состоянии выяснить о себе, пока скрыто от нас надёжной пеленой неведения, и мы вступаем в тёмный лес без страха, потому что не видим в нём чудовищ. Но если бы кто-то поведал нам о предстоящих неприятностях? Предупредил об опасности? Стали бы мы тогда уверенней или вовсе отказались от задуманного?
Мы уже многое знаем о самих себе. Мы поняли, из чего мы состоим, в каком мире живём, многие даже утверждают, что им известно их предназначение. Учёные без конца и без устали занимаются человеком, т.е. самими собой, выдвигая новые гипотезы и объясняя прежде необъяснимое. Но кто они? Провозвестники светлого будущего? всеведущие гуру? люди, разгадавшие хитросплетения человеческого бытия? или обычные прохожие, сутулящиеся под ветром и бредущие наобум, не разбирая пути? Вообще-то – всё это вместе взятое.
Человек – не данность, и в том вся его сложность. Он вечно меняется, перетекает из одного состояния в другое, путается в собственных ногах, спотыкается и гордо шествует дальше. Ведь он единственный, кто видит небо над собой, пронзительное и такое тоскливое, а ещё у него есть душа. И пусть подобное утверждение ненаучно, никто не откажется от своей души.
Выхватить из общего порядка мгновение очень сложно. Любой, кто нечаянно вглядывался в зеркало, не узнавал себя. Он видел чужие складки, морщины, дефекты, волосы, родинки, пятна… Он привык к себе другому, он выдумал себя. И его фантазия не совпала с реальностью. Так кто же мы такие? Что есть человек? Как ответить на вопрос, кто я?

1.
Вопрос об идентичности – вопрос, скорее, праздный. Даже тривиальный. Так и видится ситуация, когда у человека интересуются на улице, кем он является. Ответы, разумеется, будут разными, но все они уложатся в единый диапазон. Люди поведают о том, что они – врачи, дворники, любящие родители, не всегда послушные дети, любовники, страдальцы и несчастные, начальники, христиане, мусульмане, музыканты, даже птицы без перьев. Несколько оригиналов непременно назовут себя эльфами, просто людьми или самими собой. В том смысле, что я – это я, такой, какой я есть, без дальнейших разъяснений.
Во всём этом месиве слов и фраз, однако, можно обнаружить две составляющих человеческой идентичности. Но пока оставим наши предположения в уме. Лучше проследим за этими интервьюируемыми дальше. Представим, что последует за подобным опросом.
Вот пришёл некто домой, и вспомнилось ему или ей, что спрашивали его (да простит нас прекрасный пол, но так и в самом деле привычней и проще) о том, кто он такой. И ответил он…, пускай «врач». Но является ли он врачом? Ведь кто такой врач? Это человек, лечащий других людей. А если он онколог, и все пациенты его умирают? Может, стоило тогда сказать что-нибудь вроде «член гаражного кооператива»? Но он давно не ходит на его собрания, а с соседями по боксу и вовсе не здоровается. Вероятно, надо было буркнуть – автомобилист? Но и тут промашка. Родную машину он не знает, и если, не дай Бог, встанет на дороге, придётся голосовать и просить о помощи. Всё-таки правильно он поступил, произнеся «врач». Или неправильно?
Ни один человек на Земле не способен запросто ответить на данный вопрос. Если мы говорим о себе в смысле профессии, то тогда упускаем из виду нашу личную жизнь, свои хобби и пристрастия, свои предпочтения и заветные мечты, некую свойность. Но если поступаем наоборот, то получается, что мы выглядим как странная социальная аномалия, без полезных навыков, без связей с другими, без положения в обществе.
Таким образом, вопрос об идентичности – это подвох, подножка на ровном пути. Потому что односложно ответить на него невозможно, а во множестве слов запутаешь и себя, и своего визави. Куда ни кинь – всюду клин. И это ещё полбеды.
Вторая напасть кроется в том, что мы не являемся кем-то одним. На улице, когда нас спрашивали, мы были злы и торопились, и бросили что-то, сами толком не разобрав, что же кидаем. А после обеда нам стало лучше, мы подобрели, но уже никто не торопится интересоваться нашей идентичностью. А как было бы здорово…
На протяжении своей жизни мы перемеряем огромное количество самой разнообразной одежды, но лишь малая её толика остаётся при нас сколько-нибудь продолжительное время. Всё остальное выбрасывается либо вследствие ненадобности, либо отсутствия к нему всякого интереса, либо вредности, либо… да мало ли какие могут быть причины. Как уже было отмечено выше, человек непостоянен.
И третье. Ответив «врач», мы упустили из виду что-то очень важное. И никакие уточнения уже не помогут. Сколько на свете эндокринологов? А онкологов? А хирургов? В конце концов, мы же не просто «врачи», но имеем определённую специализацию, работаем в конкретном лечебном учреждении, сидим в каком-то кабинете и принимаем пациентов по строгому графику или не строгому. Одним словом, называя себя «врач», мы тем самым словно упрощаем самих себя. Оттого что это слово не выражает нас полностью, на все сто процентов. Даже если такой ответ нас, в общем и целом, удовлетворяет.
Человек – это не только и не столько социальная роль, но что-то ещё. Как со всем этим быть? Ведь все ответы равно верны и одинаково фальшивы.
Решение проблемы лежит на поверхности. Наша идентичности не есть что-то цельное, она как кубик Рубика многослойна и переменчива. Можно повернуться одной гранью – и получится одно, а другой – совершенно другое. Вместе с тем никаких противоречий не возникает, потому что всё это в совокупности и есть ответ на вопрос, кто мы такие.
Всё было бы замечательно, если бы мы не одно «но». Говоря о том, что идентичность многогранна, мы замечаем различия между людьми – любой есть индивидуальность, но пропускаем их схожесть – каждый есть член общества. Это и есть те самые две составляющие, о которых речь шла выше.
С одной стороны, всякий человек представляет собой что-то непохожее по отношению ко всем остальным. Мы имеем разные конституцию, биологические особенности, личный опыт, живём в разных местах и эпохах, чувствуем и осознаём мир со своей собственной позиции. С другой стороны, индивид лишь по видимости отделён от прочих. Каждый живёт в некоем обществе, принадлежит к различным его группам, стратам, категориям. То есть существует то, что нас разделяет и то, что нас объединяет. Индивидуальность уникальна, социальность – множественна. Разумеется, они некоторым образом соотносятся друг с другом. Но об этом мы вспомним немного позже. А пока присмотримся к ним повнимательнее.
Начнём с индивидуальности. Какова она? Отвечая на наш вопрос, мы, имея в виду именно её, вправе ответить: я – это я. Но кто этот я? Как он есть? И кто он есть?
Большинство людей не в состоянии справиться с подобным заданием без привлечения социальных ролей, а если и справляются, то страдают тавтологией. Нам же важно понять, в чём суть индивидуальности. Представим себе некоего Я. И он говорит, что он сводится к себе самому. Однако так ли это?
Часто можно услышать, что кто-то вышел из себя, изменил себе, был непохож на себя. Подобные заявления всегда удивляют. Если человек вышел из себя, то как зайти обратно? Если он изменил себе, то как себя простить? Если стал непохож на себя прошлого, то с кем он теперь зеркален? В данных выражениях имеется в виду нечто иное. Фактически они означают, что есть некто застывший, замороженный и неподвижный, т.е. существует некий образец, с которым соизмеряют все изменения. И если оказывается, что изменения переходят определённые границы, то они качественно преобразуют деятеля, носителя реакций, чувств и мыслей. Я – такой, потому что установил для себя рамки, в которых я похож на Я. Но вне пределов я становлюсь другим, не-Я.
Предположим, кто-то не любит изюм. Это означает, что он может потреблять в пищу всё, кроме изюма. Если же он вдруг станет уплетать этот сухофрукт, то он окажется другим.
Понятно, что корить себя за изюм глупо, также глупо отказывать себе в переменах. В конце концов, что такого в том, чтобы полюбить то, что прежде было неприятно, и разлюбить то, что раньше вызывало восторг. Не станем же мы запрещать детям расти, а мальчикам и девочкам вместо бывшей вражды испытывать друг к другу симпатию. Конечно, нет. Но как нам тогда справиться с этой трудностью?
Вообразите ноту «ля» (или «ми» - это не важно). Вначале она звучит громко, затем тише и тише. И окончательно затухает. С самого первого и до самого последнего мгновения она была «ля», и ничем иным. Значит, в ней осталось что-то конкретно индивидуальное, что не зависит от громкости. То же самое и с человеком. Понятно, что нет ничего такого, что бы не претерпевало никаких изменений. Если мы продолжим аналогию, то голос каждого подвержен ломке, может осипнуть, понизиться в тональности, захрипеть, утихнуть или, того хуже, исчезнуть. Однако голос, вылетающий из моего рта, по-прежнему будет принадлежать мне. Это будет мой голос.
Те пертурбации, с которыми мы вынуждены мириться в течение всей своей жизни, зачастую производят неизгладимое впечатление на тех, кто видит их впервые. Чужие дети растут быстро. Чужие успехи всегда стремительны. Чужие груши слаще. Нам скучно смотреть на то, как распускаются цветы на рассвете, но, включив быструю перемотку, мы избавляем себя от необходимости быть вместе с ними каждое мгновение. Один шаг, второй, третий… Сами по себе они невообразимо тоскливы, но в сумме они составляют путь в многие и многие километры. Переживая свои минуты в себе самом, наблюдая за каждым движением цветка и координируя всякий шаг, человек изменяется постепенно, не сразу. А значительное видится лишь на расстоянии. Поэтому за другими мы замечаем то, чего не видим под собственным носом. Маленькие штрихи образуют полотно, но лишь тогда, когда накопят некоторую массу, позволяющую им перейти в новое качество.
Человек, естественно, не вечен. Он вечен в движении. Наша индивидуальность – это поток, постоянство изменений. И только благодаря тому, что мы запечатлеваем любое, даже самое мелкое и ничтожное дуновение своего Я, мы вправе отождествлять себя с ним.
Разумеется, мы обязаны рассмотреть и исключения из данного правила. Иногда случается так, что со временем и пространством происходит что-то неладное, и человек оказывается не в силах зафиксировать разыгрывающееся с его Я действо. Поручителями перемен тогда становятся окружающие наблюдатели, обеспечивающие преемственность этого самого Я. Индивид может не узнать себя, чувствовать себя в чужом теле, не понимать то, что с ним приключилось. Но даже и при таких обстоятельствах у человека не остаётся выбора. Жить ему приходится с тем, что есть, а главное – там, где есть, т.е. в самом себе. Пусть и незнакомое, чуждое, не переваренное или вовсе неприемлемое, но всё это – он сам. И человек привыкает, смиряется. Его старая сущность притирается к новой. Отсюда мы можем заключить, что мы всегда и везде остаёмся самими собой, изменяя себя, запечатлевая то, что с нами произошло, и обновляя собственное Я.
Где же можно найти эту истинную, ничем не прикрытую, нагую индивидуальность? Вообще-то, нигде. В чистом виде она не встречается. В качестве примеров, причём несколько условных, могут послужить обитатели дома для умалишённых. Они выдумывают собственные миры, живут своими особыми правилами и плохо ладят с окружающими людьми. Однако и в них мы обнаруживаем то, что составляет вторую часть идентификации – социальность. В частности, они говорят на знакомом нам языке, пусть даже и используя неологизмы, одеваются в более или менее привычную для нас одежду, принимают пищу так, как это делают прочие и т.д. По сути, они сохраняют, хотя и в урезанном виде, связь с обществом, их воспитавшем.
Индивидуальность же в идеале – это человек, сотворивший себя сам. Это означает, что он в состоянии обойтись без какой-либо помощи со стороны других. В таком случае резонно встаёт вопрос о его человечности. Может ли быть человек без социума? Вопрос из разряда риторических. Разумеется, без общества нет и человека.
Однако в качестве рабочей модели мы вполне вправе пренебречь невозможностью чистой индивидуальности, приняв данный концепт на вооружение. По крайней мере, нам будет спокойно за те выводы, которые последуют ниже.
Итак, человек индивидуален уже хотя бы потому, что он уникален в интеллектуальном и физическом отношениях (о прочих мы поговорим позже). Эта несводимость к кому-либо другому не зарабатывается и не даруется кем-то свыше – она просто есть. Поэтому, отвечая на вопрос, кем мы являемся, мы можем без зазрения совести ответить – самими собой. Самотождественность – не банальное равенство я и Я. Это констатация факта изменчивости и постоянства моего потокового существования.
Обратим теперь свой взор на социальность. Что же она такое? Откуда она берётся? И что такое общество? Попробуем ответить на эти вопросы по порядку. Социальность – это некое свойство, позволяющее человеку быть частью чего-то большего, чем он является сам. В данном случае абсолютно неважно, к какой группе принадлежит индивид – большой или малой. Существенно то, что он ассоциирует себя не только с самим собой, заявляя, что он – это он, но и с посторонними, не входящими в его тело людьми. И потому в игру вступают чужие мнения. Прежде всего, о том, кем и чем мы представляемся окружающим. И для того, чтобы учесть их суждения о нас, мы обязаны прислушиваться не только к самим себе (этого никто не в силах отменить), но и к тем, что стоят рядом с нами. Мы должны чувствовать их не как предметы обстановки, но как равных себе.
Равенство в данном случае не имеет ничего общего с тем, что под ним подразумевает политическая философия. Это не одинаковый суповой набор для всех. Мы слушаем других не потому, что считаем их более сведущими, но потому, что им известно то, чего не знаем мы. Они видят нас со стороны. Естественно, их оценка нашей внешней жизни не обязана совпадать с нашей собственной оценкой. Голос, записанный на плёнку, звучит для человека дико и незнакомо. Это не его голос. Но именно данные звуки слышат близкие, хочет он того или нет.
Для того чтобы понять, что говорят (во всех смыслах) нам посторонние, необходимо иметь с ними общий язык. Внешняя схожесть, конечно, несколько упрощает этот процесс, но не более того. Взаимопонимание реализуется лишь в определённых условиях – при наличии некоторой сигнальной системы, которая была бы довольно легко воспроизводима и воспринимаема каждым участником беседы. Современным людям, да и многочисленным предшествовавшим им поколениям повезло – языки придумали до них, нужно было просто выучить соответствующий набор условностей. Но ведь когда-то их надо было выдумать, договориться. А как договариваться, если нет способов ведения диалога?
Увы, но мы вынуждены оставить этот небезынтересный вопрос. В какой-то степени, подобная коллизия приключается с любым человеком. Дети, если к ним внимательно прислушаться, могли бы дать неплохой материал для размышлений. Но и без их помощи ясно, что под одними и теми же знаками, символами, словами, позами и жестами люди понимают разные вещи. Сколько судеб было разбито из-за неправильных и некорректных трактовок!
Впрочем, нам незачем предаваться унынию. Важно другое. Процесс общения не однороден. Одно дело, когда мы беседуем с близкими нам людьми, другое дело – с незнакомцами. В первом случае передача информации зачастую обходится самым минимумом усилий, во втором – опять же нередко вообще не удаётся достучаться до собеседника. Поэтому мы разделим близких и дальних на две категории, которые в последующем внесут весомый вклад в разрешение вынесенной в заглавии проблемы.
Что касается близких людей, то они, как правило, лучше нас знают. Это означает, что они либо больше, по сравнению со всеми остальными, с нами общаются, либо были свидетелями некоторых скрытых проявлений наших душ. Это, в свою очередь, приводит к тому, что они могут значительно более адекватно разбираться в нас самих, нежели мы сами. Именно с такими людьми нам комфортно, легко и просто, несмотря на все наши разногласия и разночтения.
В подобного рода отношениях человеческая индивидуальность находит себе гораздо больше каналов выражения. По многим пунктам не надо стесняться, и наша сущность вылезает наружу почти в неприкрытом виде. Условности эфемерны и призрачны и касаются исключительно наиболее существенных моментов, которые способны подорвать близость и душевность. Здесь социальность, как легко заметить, тесно соприкасается с индивидуальностью.
Однако не стоит обольщаться по поводу безоблачности таких связей. Мало того, что в них непременно присутствуют трения и раздоры (ближние же видят много неприятного и гадкого в нас, что приводит к отторжению), но к тому же они содержат более скрытые и зачастую совершенно неявные коды и шрифты, недоступные дальним. Расплата за ошибки коммуникации в этих сообществах лежит всецело на тех, кто выдумывал особые способы ведения беседы. С другой стороны, разработка и выстраивание общения опять же удел самих людей.
С близкими мы обязаны договориться. В противном случае, при нежелании контактировать по данному поводу, нам не остаётся ничего иного, кроме принятия уже готовых клише, сочинённых посторонними, а это по цепочке ведёт к превращению из близких в дальних. Разумеется, в ходе этого процесса близкие пытаются как можно более тонко и аккуратно обращаться с индивидуальностями другого, но это не всегда возможно, и уж тем более нежелательно. Завуалированное насилие осуществляется в ближних кругах повсеместно и ежечасно. Просто нередко мы вообще не обращаем на это внимание, считая готовые методы общения само собой разумеющимися. Ведь в ходе строительства путей коммуникации мы меняемся, причём взаимно.
Старинные друзья могут многое рассказать о своих ссорах, драках, долгих периодах молчания и оскорблениях. Притирание почти всегда значит мозоли – они саднят, но они любимые. Одновременно их трудно разлучить, потому что часть их стала частью другого, потому что неприятности, которые им доставляют эти отношения, не стоят и десятой доли той боли, которую им довелось принести друг другу. Это почти что секта – тайное общество с собственным уставом и упёртыми адептами.
Чем же характеризуется круг близких людей? Во-первых, они равны. И не совсем в том смысле, что мы описали выше. Конечно, мнение друга важно для вас. Он видит вас со стороны, но в том-то вся и проблема, что его глаз замылился. И если вы серьёзный человек, то не станете слепо доверять другу. И снова – большое видится на расстоянии. А друг отойти никак не может.
Нет, равенство тут несколько иного свойства. Какой бы вклад в общение не делал человек среди близких, он равен в своём праве говорить. И даже если его не слушают, это, всё равно, информация. Он также равен с другими в том, что принимал участие в создании данного коллектива и тех способов, которыми его члены пользуются при беседе. Наконец, он равен в том, что он составляет ровно единицу от того количества людей, которые образуют данное сообщество.
Мы предлагаем назвать круги близких людей сетью. Она подвижна, пластична, гибка, податлива, упруга, но и хрупка, инертна, консервативна. Она учитывает интересы каждого, но и заставляет любого принимать соответствующие правила игры. Она не жаждет перемен, потому что они разрушают её. Как бы то ни было, но сеть – это аналог жизни, со всеми её плюсами и минусами.
Не надо заблуждаться по поводу одинаковой ценности каждого участника сети. Исчезновение из дружеской компании балагура и весельчака ударит по ней больнее, чем пропажа тихони и молчуна. Однако это нисколько не противоречит тому обстоятельству, что и весельчак и молчун равны. Их равенство в другом.
Во-вторых, члены сети неодинаковы. Ценность любого человека вообще и в сети тем более уникальна. Каждый выполняет свою, особую роль. При прочих равных параметрах коммуникация пострадает при изъятии из общения балагура, но это совсем не означает, что сеть никак не пострадает при изымании тихони. Она перестанет быть такой, какой она была вместе с ним, утратит определённую долю молчания, данное своё неповторимое качество, а, значит, изменится.
В жизни случается всякое, и сеть, как и любая иная структура, подвержена воздействию извне и изнутри, приноравливаясь к ним, адаптируя своё устройство под них. Потеря всякого члена невосполнима, а, следовательно, с его уходом перемены неизбежны. То же самое относится и к окружающей сеть среде. В случае её нажима на сеть, та вынуждена будет каким-либо образом прогнуться или, при наихудшем раскладе, распасться на свои составляющие. Но, так или иначе, её изменение будет фиксироваться её членами. И таким незамысловатым способом она останется живой или исчезнет окончательно, но зато постепенно, не сразу.
Сеть, как мы видим, напоминает собой человека, его индивидуальность, которая течёт потоком воды в различных ландшафтах, не утрачивая своей самости, свойности. При этом в сети самость уважается и подчёркивается. Её нельзя, невозможно подвергнуть сомнению, выбросить за ненадобностью, как это делается, скажем, в армии, в магазине, в любом другом общественном учреждении. Потому что свойность – это качество, позволяющее сети быть. Без него она автоматически превращается в унылое и безличное социальное пространство.
И, в-третьих, люди в сети свободны. Мы не вольны отказаться от родного языка, от необходимости соблюдать общественные нормы и правила, от принуждения в случае неповиновения. Но мы в состоянии уйти от друзей. Они никогда нас не держат. К тому же эта негативная свобода подкрепляется свободой позитивной. Мы можем творчески преобразовывать свой круг близких, принимать в его функционировании деятельное участие, предлагать нововведения и вклиниваться в общий ход дел. Или не совершать ничего подобного – на всё наша воля.
Понятно, что свобода в сети не абсолютна. Зависимость сохраняет свои позиции, желаем мы того или нет. Никто не отменяет обязательности договора, соблюдения выработанных правил и процедур, учёта интереса других. Но эта свобода получает новый, невиданный прежде статус. Из принудительной она со временем становится желательной. Мы хотим заботиться о своих друзьях, жаждем общения с ними, выслушиваем их истории и советы, помогаем им делом и словом, в общем, мы сами взваливаем на себя повинности по поддержанию сети и несём их с гордостью и радостью. И всё это происходит потому, что мы не представляем себя без друзей, потому, что у нас нет других людей, которые бы спокойно воспринимали нашу неповторимость, потому, что мы самовыражаемся через их самовыражение.
Эта позитивная свобода пронизывает собой любую коммуникацию в сети. И облагораживает её.
Что ж. Люди в кругу близких равны, неодинаковы и свободны. Что это значит для сети? Отчасти мы ответили на данный вопрос, высказавшись о её качествах. Однако нам необходимо суммировать вышеизложенное. Итак.
Прежде всего, сеть, как и любая иная социальная конструкция, основана на некотором наборе правил и процедур. Они призваны регулировать отношения между членами организации. Соответственно, они же наделяют человека полномочиями, правами и обязанностями, а также предоставляют рычаги воздействия на целое и инструменты для совершения желаемых актов. При должном усилии многие из поставленных задач можно решить благодаря тому, что мы поняли, что люди в сети равны, неодинаковы и свободны. Здесь нас интересует следующий аспект. Как далеко простираются данные три качества, а именно: насколько формализованы и массовы протоколы коммуникации в сети?
Не приходится и говорить о том, что никаких правил в сети не существует. Они присутствуют в ней так же, как и во всех остальных человеческих образованиях. Каждый может привести примеры того, о чём не стоит упоминать в кругу друзей. Следовательно, некоторые формы в сети есть. Другое дело, что они позволяют участникам бесед быть более свободными и гибкими в своих решениях, поступках и словах. Вариации здесь разнообразны, но всё же не бесконечны.
Второй вопрос сложнее, чем кажется на первый взгляд. На ум сразу приходит услужливый ответ об уникальности и неповторимости протоколов. Но это утверждение несколько ложно. Конечно, разные люди общаются друг с другом по-разному. Однако, во-первых, индивиды схожи биологически, а, значит, выстраивают общение похожим на всех остальных образом. Мы используем одни и те же способы и методы коммуникации, имеющиеся у нас в арсенале, как у биологических существ.
Во-вторых, люди воспринимают сети немного однотипно, а потому и ведут себя в них таким же образом. Что это значит? Конфигурации общения в среде близких на самом деле не столь многочисленны, как представляется. У человека имеется особый врождённый механизм перевода воздействий на него со стороны окружения на подсознательный уровень. Мы не можем постоянно сознательно следить за всем, что происходит вокруг нас – в противном случае мы бы пресытились и взорвались от поступающей информации. Многообразие хорошо лишь до определённой степени. В беседах индивид сокращает, причём не всегда делает это бессознательно, количество возможных вариантов. Быть со всеми различным крайне трудно, а к тому же – бессмысленно и нереально. Посмотрите на великих лицедеев – актёров, они в любых ролях одинаковы, как бы убедительны они не были и как бы они не старались.
Люди – весьма скучные существа. И ленивые. Трудиться над тем, что может и не принести никакой выгоды – просто глупо. Поэтому в совокупности с первым замечанием, касающимся нашей физиологии, наша повторяемость говорит о том, что протоколы коммуникации всё-таки массовы, как бы нам не хотелось обратного. К тому же в сетях рассказываются и разыгрываются одни и те же повести и пьесы. И каждый в состоянии спокойно предсказать, что произойдёт, произошло или происходит на его глазах. В этом отношении мы всегда соблюдаем определённый протокол и реагируем на события часто формально. И то обстоятельство, что знакомые люди попадают, как правило, в сходные друг с другом ситуации, в результате и обозначает массовость. Причём такую её разновидность, которая в итоге объединяет все сети в единое целое именно по данному признаку.
С другой стороны, необходимо заметить также и то, что люди проживают в различных условиях. Они неравнозначны по своему социальному статусу, им довелось родиться в различные эпохи, они населяют непохожие друг на друга местности. Вместе с тем, все эти возражения носят поверхностный характер, не отменяющий нашего вывода. В сети различия нивелируются. И на пьедестал возводятся именно способы осуществления общения. А вот они-то как раз везде почти одинаковы. И отчасти формализованы.

2.
Теперь мы можем двинуться дальше и порассуждать о контактах второй степени – дальнем круге коммуникации.
Кто эти дальние нам? Как правило, это незнакомцы. Разумеется, не в смысле неизвестности их имени, положения, внешнего вида. Скажем, я знаю президента своей страны: его имя, отчество и фамилию, его причёску, его склонности и способности, его пост, его голос, список можно и продолжить. Но как я его знаю? Я же не общался с ним, не вёл задушевные беседы, не хлопал по плечу в благодарность за смешной анекдот. Я с ним не контактировал. И даже, если бы и делал это, то понадобилось бы огромное количество усилий, чтобы либо ввести его в свою сеть, либо попасть в его сеть самому.
На обыденном уровне мы легко разделяем близких и чужих. Но как это совершить на сознательном уровне? Зависит ли близость от частоты общения? Нет, не всегда. Сослуживцы нередко ненавидят друг друга. Может быть, от смежного расположения? И опять нет. Вспомните ненавистных соседей. От знания черт и характеристик своего визави? И снова мимо. Спецслужбы, надо полагать, недаром едят свой хлеб.
Выше мы уже писали о том, что близкие обычно лучше нас знают. Это такие люди, с которыми мы не чувствуем себя скованно и не сдерживаем своих порывов. Чужаку мы не станем открывать свою душу, изливать свои мысли. Это такие люди, с которыми у нас происходят вынужденные контакты. Не желательные, а необходимые.
В таком случае мы можем спокойно описать подобный тип отношений как противоположный сети, где люди несвободны, неравны и одинаковы. В какой-то мере это действительно так. Дальние вынуждены подчиняться ряду правил и норм. Там, где нет душевного общения, близости и знания друг друга, необходимо найти нечто такое, что бы уравнивало людей, подчиняя их закону. Вследствие того, что людей в обществе много, мы не вправе игнорировать существование всех тех, кто не входит в наш ближний круг. С сугубо психологической точки зрения человек не в состоянии поддерживать нормальные связи с количеством посторонних, превышающим его способности вдаваться в подробности их жизни и сопереживать. Без чего соответственно не бывает и сети.
Разумеется, наиболее дееспособным и адекватным является тот социум, в котором число его членов не превышает подобного лимита. Но сегодня это вряд ли осуществимо. Многочисленные потребности, возросшие вместе с прогрессом и увеличением количества людей на Земле, требуют для своего удовлетворения многих и многих чужаков – всего необходимого человек уже не состоянии сделать самостоятельно.
Но чтобы удержать в таких толпах порядок, нужны усилия. Всем нам прекрасно известно, что человек довольно эгоистичное животное. Вне контроля и установленных насилием свыше рамок в нём просыпаются самые тёмные силы. В сети такого не происходит потому, что все действия сразу становятся известными, от соглядатаев никуда не деться. К тому же в её лоне мы небезразличны к нуждам своих ближних, а как следствие не станем нарушать гармонию наших отношений. В большом коллективе индивидуальные действия теряются и обезличиваются. И опять же человеку глубоко наплевать на то, что он совершает зло незнакомцу. Его потребности – самое важное, все прочие – досадное недоразумение.
Именно поэтому без правил и жёсткой силы никакого порядка в обществе не добьёшься. Либо они есть, а, значит, есть и социум. Либо их нет, но тогда нет и целого. Это хорошо видно на примерах периодов войны – клетка исчезает, и воцаряется анархия, до тех пор, пока людям не надоест беспредел, и они не установят некоторые ограничения.
Чтобы упростить свою задачу, мы будем называть подобный тип объединения иерархией. Чем же она характеризуется? Люди в ней, во-первых, неравны. Мы не станем здесь обращать внимание на разницу в физиологии, возрасте, склонностях и потребностях. Она очевидна. Но для наших целей малопригодна. Важнее другое. В иерархии, как и в сети, существуют свои структуры коммуникации. Неравенство в таком случае – это различие в потенциалах и значимости для общения. В больших человеческих образованиях можно безболезненно пренебречь отдельным индивидом. Если студент не пришёл на лекцию, та не сорвётся, но если тот же самый фокус выкинул преподаватель – занятие не состоится.
И тут особо стоит заметить следующее. Один и тот же человек занимает совершенно различные позиции в зависимости от того, в какую иерархию он попал. Потому что их имеется огромное количество. И они склонны постоянно увеличиваться в числе. А происходит так потому, что люди борются друг с другом за одни и е же ресурсы, важные с их точки зрения, что приводит к группированию и расчленению прежних союзов на части. Но и в новых образованиях опять возникают более выгодные позиции.
Во-вторых, люди в иерархии одинаковы. Не в смысле внешности или одежды, но на более глубоком уровне. Для всякой системы важно, чтобы её части были похожи друг на друга – так ими легче командовать. Полковнику недосуг разбираться в хитросплетениях душевных переживаний своих подопечных, ему интереснее победа. И поэтому он считает своих подчинённых просто солдатами, не Васей, не Игорем, не Юрием, а именно солдатом, таким же, как и все остальные. Точно так же закону неважно, кто предстал перед ним. Закон на всех распространяется одинаково (разумеется, в идеале, впрочем, тут действуют всё же принципы).
В обществе правила должны соблюдаться всеми. В этом отношении абсолютно все похожи, потому что все их придерживаются. Понятно, что это никак не отменяет факта нашей уникальности, своеобразности, неповторимости. Но социуму крайне важно, чтобы все были одинаковы в том, какие нормы они исповедуют и как их воплощают в реальность.
И третье. Люди в иерархии несвободны. Это и верно, и неверно одновременно. В какой-то степени при регуляции остаётся меньше пространства для личного манёвра, а это ведёт к отрицанию свободы. В клетке особо не набегаешься. Но в том-то всё и дело, что в маленькой темнице места мало, а в огромной – много. Если так можно выразиться, то в обществе мы находимся в колоссальных размеров изоляторе. И чем большее количество людей в нём содержится, тем простора больше. Посмотрите хотя бы на тюрьмы – там заключённые способны и часто реализуют ещё большую несвободу, чем на воле. Ко всему прочему нужно подчеркнуть тот факт, что контролю в ближнем кругу подвергается большее число индивидуальных проявлений. И это вовсе не противоречие с предыдущим изложением. В сети мы ущемлены органически. Ограничения носят живой характер, наиболее серьёзный упор делая на сохранении сети, а, следовательно, и на сохранении человека в том виде, в каком он попал в сеть.
В значительных по размеру образованиях зарегулировать всё невозможно. Данная ситуация напоминает случай рамочного законодательства в юриспруденции. Есть границы, за которые нельзя выходить – остальное никого не касается. Поэтому человек может беспрепятственно менять свою внутреннюю сущность, как ему только заблагорассудится. К тому же законы нередко нарушаются. Бдительное око посторонних не всегда в состоянии уследить решительно за всяким проявлением нашей индивидуальности, а потому, если, конечно, никто ничего не узнает, вполне возможно преступить черту. Чего в сети быть не может в принципе.
Таким образом, не стоит однозначно подходить к проблеме свободы в обществе. Любая рамка – это ещё и потенциальная возможность. Ведь на струне можно играть, а можно и связать ею руки. Разница кроется в другом. В сети свобода позитивна, она направлена на созидание, на душевную потребность заботы о ближнем. В иерархии она негативна, и её можно рассматривать исключительно как заслон для чужаков, чтобы они не лезли в ваши личные дела. Однако если мы всё же склоняемся к более тёплым отношениям, то мы вынуждены признать, что в иерархии люди несвободны.
Что это всё означает для дальнего круга связей? Каков он? Как мы уж отметили выше, он заставляет людей относиться друг к другу более отстранённо, нежели чем в сети. В обществе почти всякий для нас – чужак. И нас нисколько не волнует ни его благосостояние, ни его душевное равновесие. Единственное, что нас заботит – это его отдалённость. Однако необходимость в существовании иного обоюдна. Мы нужны ему, а он – нам. В противном случае, как мы, так и он не получили бы многое из того, что мы имеем.
Ранее мы заметили, что в обществе существуют многочисленные иерархии, а не какая-либо одна. Действительно, единой линейки принципиально нет. Множественность таких образований – неслучайное событие. Иерархия возникает не только в случае потребности урегулировать отношения между большим количеством людей, но и при наличии разнообразных интересов. Согласитесь, никто бы не стал жить в социуме, в котом каждый индивид был бы помещён в строго заданную клетку, которую нельзя было бы обменять на другую.
В одном отношении мы подчиняемся, в ином – верховодим. Подобный принцип необходим для того, чтобы люди не чувствовали себя ущербными. Очевидно, что он появляется не в силу усилия чьей-либо воли, но в силу логики самого человеческого существования. Таким образом, мы получаем пересекающиеся друг с другом иерархии, где места жёстко не заданы, и человек способен менять их по своему усмотрению.
Но есть ещё одно обстоятельство. В разных иерархиях царят разные законы. Общее для всех, разумеется, соблюдается, но вариативность соци
Написать комментарий
на 20 записей назад на 20 записей вперед
Архив | Дневники | Новости | Календарь
Вести дневник и оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи
Логин:
Пароль:
Зарегистрироваться
Последние сообщения
Основные положения
Правила
Всего дневников: 764

Пользователей
в системе: 3386

Всего записей
и комментариев: 59465

Записей и комментариев
за последние 24 часа: 0
 ПОИСК ПОСТОВ
  по автору:
  по тексту:
 АКТИВНЫЕ ДНЕВНИКИ
 Все дневники  
e-mail: admin@arxiv.su       О проекте       RSS       Дизайны
©2009-2017 Архив. Все права защищены
Designed by tanyu6ka